ВЫХОДНЫЕ ДАННЫЕ

Учредитель сетевого издания "Донской вестник.ру"- АУ "Редакция газеты "Донской вестник" Главный редактор: Рыбцова А.А. Адрес электрронной почты: donwestnik@yandex.ru Телефон: 84467-5-19-64
Баннер

Посещения

Сегодня461
Вчера518
За эту неделю461
За этот месяц2555
Всего776357
На дорогах войны

На дорогах войны

PDFПечать

Время неумолимо движется вперед. Все дальше от нас героические и трагические события Великой Отечественной войны. С каждым годом все меньше остается людей, приближавших Победу, и тем дороже для нас воспоминания ветеранов, прошедших ту страшную войну…

В свои 87 лет Михаил Сидорович Борщев бодр и активен, и при нашей встрече без особых раздумий согласился рассказать о том далеком и жестоком времени. Воспоминания, как и фронтовые раны, спустя десятки лет не дают покоя ветерану. Ведь скольких своих товарищей потерял он на дорогах войны, теперь уж и не счесть…

РОДИЛСЯ Михаил Борщев 18 сентября 1925 года в хуторе Верхняя Писаревка Фроловского района. С детства судьба уготовила для него немало испытаний.

 

У нас был старинный добротный дом на четыре комнаты, большое хозяйство, – вспоминает Михаил Сидорович. – А в начале тридцатых, в связи с раскулачиванием, забрали сначала всю скотину, а потом и из дому выселять стали. Не дожидаясь, пока нас выставят на улицу, ночью перешли в неказистый флигелёк неподалеку. Его хозяйка уехала работать на Шуйскую фабрику, и домик пустовал. Наутро выселять приехали, а нас и нет. Зашли, поглядели на наше «новое» жилище – хатенка маленькая из двух комнатушек – махнули рукой и уехали. Так наша семья осталась ни с чем. Голод тогда страшный был. Помню, бык один завалился, так шкуру делили по кусочкам. От голода умерли два моих младших брата, а в 1938 году похоронили маму.

Перед войной переехали в Ширяи. Дядька приехал на быках и перевез нас в дедовский дом. Там мы и жили – отец Сидор Филиппович, бабушка Софья Даниловна, я и младшие: брат Николай и сестра Евгения.

Когда началась война, отца сразу забрали на фронт. Михаил остался в семье за старшего. Работал в колхозе: косил сено, возил солому, заготавливал дрова для госпиталей, детского дома. Работы на селе хватало всем.

В 1942 году во время ожесточенных боев за Сталинград погиб отец Михаила. И без того осиротевшая семья получила страшное известие: «Пропал без вести в боях под Котлубанью».

Во время войны с нашего хутора погибло много людей, – говорит М.С. Борщев. – Хутор-то тогда был большой, тянулся на несколько километров. Бывало, военные идут через него и спрашивают: «Что за хутор?». Мы им в ответ: «Ширяи!». «Что такое, весь день идем, и всё Ширяи?», – удивлялись солдаты.

В январе 1943 года Михаил получил повестку из Солодчинского военкомата.

С утра пораньше меня и еще шестерых ребят брат повез на быках в Солодчу. Двадцать семь километров ехали целый день и приехали позже всех. Все колхозы привезли призывников на лошадях, одни мы плелись на быках – отличились… – рассказывает с усмешкой ветеран. – Но самое интересное, что потом нас посадили на подводы и отправили на железнодорожную станцию во Фролово, и путь наш пролегал через Ширяи. Там мы остановились на ночлег. Я побежал домой, а утром – обратно.

По железной дороге новобранцев привезли в Пензенскую область. Там, в лесу, находилось учебное подразделение. Большие, длинные землянки были рассчитаны человек на сто. Из земли были сделаны нары, на них – еловые ветки. На этих ветках солдаты и спали, укрывшись шинелью. Полгода молодые бойцы постигали азы армейского дела. А в августе многие из них уже были на переднем крае.

Нас, троих ширяевцев, распределили в пулеметную роту, – продолжает вспоминать ветеран. – Мне, как командиру отделения, дали пулемет, солдат и одну винтовку. На ночлег расположились у танков, а на заре танки расчехлили, загрузились – и в бой.

Сколько их было, боев и наступлений, побед и поражений, Михаил Сидорович уже и не скажет. Но есть на его фронтовом пути моменты, которые он помнит до сих пор и рассказывает так, как будто это было вчера…

Наш полк расположился на ночлег в небольшом немецком городке, в поместье какого-то помещика. Как и положено, выставили охранение. Но то ли охрана заснула, то ли отцы-командиры чего-то не учли, но ночью немцы нас в этом поместье окружили. Танками передавили все имущество, людей тогда погибло много. Больше суток дрались, сдерживая натиск немцев. Минометы-то немцы все повредили, а против танков с винтовкой не много навоюешь. На втором этаже мы с командиром отделения остались вдвоем. Патронов мало. Стали даже кирпичи собирать – думаем, если немцы попрут, то хоть кирпичами будем отбиваться. Один немецкий танк подошел прямо к дому. Танкист вылез из люка и стал показывать на наш подъезд. Я, недолго думая, выстрелил из винтовки в танкиста и попал. На выстрел из подъезда выбежали еще шесть немцев, я снова выстрелил и убил одного. Пока немцы находились в замешательстве, мы решили, что надо бежать. А куда бежать? Двор обнесен двухметровым забором, сверху еще колючая проволока в три ряда. Но жить захочешь – и не такие преграды преодолеешь. Перелезли через забор, спрыгнули в другой двор. С дворика вышли, к стене прижались. Месяц светит, снежок небольшой на земле лежит, а перед нами – широкая дорога, за ней – лес. Через эту дорогу я бежал быстрее пули. Только вот товарища своего потерял, куда он делся, не видел. В лес вошел, смотрю, невдалеке человек шесть идут. Кричу: «Вы кто?». «Свои!», – откликаются. Подбегаю, а это майор Кравченко, младший лейтенант и еще пять наших солдат, и все без оружия, один я с винтовкой.

Стали пробовать перейти речку – лед тонкий, ломается. Спустились ниже, метров на пятьдесят. Там лед оказался покрепче, все перелезли. Да только когда на берег стали вылезать немцы нас заприметили и начали обстреливать. Взяли немного левее и опять пошли по лесу. Шли не знаю сколько, зашли в густой ельник и решили там переждать. Наломали еловых веток, устроили лежанку, стали ждать ночи. С наступлением сумерек двинулись дальше. Подошли к концу леса, майор и говорит: «Борщев, видишь тот лес метров через 800? Как до него дойдешь, пойдем мы». И я пошел. Ноги в резиновых сапогах мерзнут, а я иду. Через 50 метров смотрю – насыпь какая-то. Эту насыпь перелез, а дальше – проволочное заграждение. Думаю: наверное, минное поле. Одну проволоку перелез, глядь вправо – два человека идут. Упал между проволоками и лежу, гадаю: наши или немцы. Один кричит мне: «Хальт! Хенде хох!». Я, как только немецкую речь услышал, сразу стрелять начал. Немцы оба упали за насыпь, выглядывают оттуда и в меня целятся. Я им прицелиться не даю, все время выстрелом опережаю. Когда пятый патрон выстрелил, понимаю, что надо перезаряжаться, а возможности нет. Тогда, не помню как, сиганул через проволоку и побежал, прыгая то вправо, то влево. Рукавицы на мне были теплые, немецкие, так там остались. В лес вернулся, а наших там уж нет. Повернул назад. К проволоке пришел – рукавиц тоже нет. Ребята спускались и рукавички мои подобрали. Майор посчитал, что меня убили, и они ушли. Остался я в лесу один. Решил вернуться на то место, где день пережидали. Собрал еловые ветки, накрылся шинелью, винтовку положил под бок и уснул. Утром просыпаюсь, а рядом, оказывается, проходит дорога, немцы колоннами идут. Я натыкал елочных веточек в шапку, в шинель, и просидел так дней пять. А пока сидел, слышу, где-то рядом мычит корова. Значит, деревня близко. Решил идти, не умирать же с голоду. Будь что будет. Дождался ночи, зарядил винтовку и пошел. Подошел, сарай белый кирпичный стоит, дальше – вроде дом. Зашел с задов, иду за домом и наткнулся прямо на постового. Он как закричит: «Стой, кто идет!». Я в ответ: «Свои!». «Руки вверх! Оружие на землю!», - командует постовой. Винтовку бросил, руки поднял, а сам думаю: слава Богу, к своим попал. Во дворе расположился танковый взвод. До сих пор помню, командиром этого взвода был младший лейтенант Рогожин. Рассказал я танкистам, как немцы разбили наш полк, как оставшиеся в живых пробирались через лес, как растерялись. Выслушав командир, предложил остаться у них. И я согласился.

А тем временем ребята, с которыми шли по лесу, тоже вышли к расположению наших частей. Мой земляк Александр Михайлин спросил у них: «Вы Борщева не видели?». А они ему: «Как же не видели. Он в разведку ходил, наткнулся на немцев, и они его убили». Даже в Ширяи известие пришло, что я погиб. А я и вправду чудом уцелел, ведь сколько раз немцы били по мне, как по мишени. Пули свистят рядом, шинель вся посеченная, а я ничего, цел. В одной из перестрелок на мне был вещмешок с котелком, так немцы издали думали, что это голова и прицельно стреляли. Когда мы их перебили, вещмешок развязал, котелок достал, а в нем пять пробоин. Не котелок, а дуршлаг. Пришлось его выбросить.

Когда взяли Чехословакию, я из города Кладно послал письмо в свою часть, к которой был прикомандирован. Михайлин, получив письмо, побежал к командиру полка с известием: «Товарищ подполковник, Борщев жив!». «Немедленно забрать!», – распорядился комполка.

Ребятам дали увольнительную, они приехали за мной, а мы рано утром уехали в Венгрию. Так и остался я до конца войны в танковой бригаде. Победу встретил в Праге. Сколько радости было, когда узнали, что Победа!

Вот только домой двадцатилетний солдат Михаил Борщев попал не скоро. После войны до демобилизации служил еще три года. Правда, в краткосрочном отпуске побывать все же удалось. И здесь без интересной истории не обошлось.

В 1946 году мне дали отпуск, и пробыл я в нем на шесть дней дольше срока, – продолжает рассказ Михаил Сидорович. – Местный фельдшер дала мне справку, чтоб подольше дома побыл. Когда уезжал из своей части, сослуживец, Петр Морханов, попросил заехать к его родителям в Москву. Написал целый лист, как добраться, адрес и сейчас помню: улица Лесная, дом 12, квартира 24. Приезжаю на вокзал, а билетов нет. А мне ведь ехать нужно, я другу обещал. Решил совершить путешествие на крыше поезда Баку – Москва. Ехал сутки, а поезд дымит, так что я весь черный приехал. Адрес нашел сразу, родители Петра долго разглядывали гостя, гадая: русский или нет. Только после бани приобрел человеческий вид, рассказал, что да как, сутки погостил, и снова в путь. Отпуск-то по документам просрочен. В телячьем вагоне доехал до Брест-Литовска. А мне ведь дальше, в Германию надо. Я к кассе, а кассирша мне пишет: ул. Интернациональная, д. 10. По адресу подхожу, а там написано: «Пересыльный пункт». Больше месяца там пробыл. Познакомился со связистом Николаем Зиньковским из Харькова. А когда приехали «покупатели», нас двоих в связисты и забрали. Сначала служили в крепости «Форт 5» на границе с Брестом. Через два месяца часть стали расформировывать, и нас переправили в Минск. Командир взвода там носил усы, и нам всем велел отпускать. Месяца через два опять другое место службы, теперь Краснодар. Здешний комвзвода построил и спрашивает: «Откуда такие усачи приехали? Немедленно сбрить!».

Так на Кубани и служил Михаил до демобилизации. Потом вернулся в родной хутор Ширяи, где живет и сейчас.

Слушала я воспоминания ветерана и удивлялась. О войне говорим, где смерть на каждом шагу подстерегала, а у Михаила Сидоровича в его рассказе все как будто просто: выскочил, побежал, выстрелил. А ведь за всей этой кажущейся простотой и скрывается необычайный героизм наших солдат. Именно такие смелые, отважные бойцы освобождали русскую землю от немецких захватчиков, брали города, завоевывали Победу.

Н. НИКОЛАЕВА.

На снимке: М.С. Борщев.

Фото А. ЧЕБОТАРЕВА.

19.02.2013 09:35